Лазарчук Андрей / Посмотри в глаза чудовищ

     Андрей Лазарчук, Михаил Успенский.
      Посмотри в глаза чудовищ
 
                                 Роман
 
 
         От авторов : Повествование основано  на  реальных  фактах.
     Авторы сочли необходимым изменить некоторые имена и  несколько
     сместить место и время отдельных событий.
 
      Часть первая
 
                       Фея:   Ничего не поделаешь, я должна сказать вам
                              правду: все, кто пойдет с детьми, умрут в
                              конце путешествия.
                       Кошка: А кто не пойдет?
                       Фея:   Те умрут на несколько минут позже.
                                                        Морис Метерлинк
 
                               - Револьвер да зубная щетка - вот и все,
                                 что нам понадобится.
                                                            Конан Дойль
 
      1.
 
                                          В этом нет ничего нового, ибо
                                          вообще ничего нового нет.
                                                          Николай Рерих
 
     Конец света, назначенный,  как  известно,  знаменитым  конотопским
 прорицателем  безумным  арабом  Аль-Хазредом  на  седьмое  января,  не
 состоялся.
 
     "А может,  и  состоялся,  подумал  Николай  Степанович,  глядя  на
 заснеженную и промороженную до неподвижности тайгу. Что, если по  всей
 земле стоят сейчас  такие  же  холода,  стены  утонувшего  в  зарослях
 краснокаменного храма  в  верховьях  реки  Луалабы  покрыты  мерцающим
 инеем, ставшие стеклянными лианы крошатся со звоном под тяжестью снега
 и осыпаются на гранитной  твердости  торфяник,  необозримые  бегемотьи
 стада превратились в россыпи заиндевевших валунов, и башня Беньовского
 на Мадагаскаре неразличима на фоне внезапно побелевших гор"
 
     - Вот так, значит, прямо и пойдешь?  -  вкрадчиво  поинтересовался
 один из пилотов-вертолетчиков, пожилой, мордастый, наглый,  важивавший
 в свое время по охотничьим  заимкам  прежнего  беспредельного  владыку
 беспредельного края.
 
     Владыка любил, отохотившись и разогнав  прочую  челядь,  выпить  с
 пилотом и пожаловаться ему на раннюю импотенцию:
 
     - Так и пойду.
 
     Любому городскому простофиле, не то что этим летучим волкам,  ясно
 было бы: не таежник стоит перед ними, а некто беглый, которого если  и
 будет кто искать, так не те, кого он хотел бы увидеть  тут,  вдали  от
 цивилизации:  Сапоги  на  Николае  Степановиче  хоть  и   зимние,   но
 испанские,  анорак  хоть  и  меховой,  но  шведский,   лыжи   хоть   и
 австрийские, но беговые, узкие, так что он и сейчас стоял в  снегу  по
 колено. Один только армейский израильский рюкзак заслуживал  уважения,
 но что рюкзак?..
 
     - Все равно ведь закоченеешь.
 
     - А это уже только мое дело.
 
     - Так ты лучше нам денежки-то все  оставь.  Целее  будут,  -  и  в
 голосе воздушного волка прозвучала нотка нежности.
 
     - Неужели тысячи долларов Северо-Американских  Соединенных  Штатов
 вам мало? - искренне удивился Николай Степанович.
 
     - Это когда же их переименовали? - в свою очередь удивился  другой
 пилот и даже опустил ствол карабина.
 
     - Ты мне кончай Муму пороть, - сказал первый. -  Щас  вот  положим
 тебя и полетим. А так - не положим. Понял? Ну?
 
     - Итак, вы мне предоставляете  полную  свободу  выбора,  -  кивнул
 Николай Степанович. - Хорошо. Пятачок я вам накину. На бедность.
 
     - Ты эта, - шагнул к нему первый, вздымая снег - и вдруг замер.
 
     - Отойди, Васильич, я его лучше из винта грохну, - внезапно севшим
 голосом сказал второй. Карабин в его руках заплясал.
 
     - Вас ист "грохну"? - спросил Николай Степанович.
 
     - Ист бин шиссен, - неправильно, но доходчиво объяснил второй.
 
     -  Как  интересно,  -  сказал  Николай   Степанович,   приглашающе
 улыбнувшись. И второй улыбнулся льстиво и беззащитно.
 
     "А неплохой карабин," - подумал Николай Степанович.-  "  Грех  его
 таким оставлять"
 
     Он чуть выше поднял ладонь. На ней, точно прилипший, лежал  медный
 советский пятак. Образца тысяча девятьсот шестьдесят первого года,  но
 незаметно для стороннего глаза исправленный и дополненный. Оба  пилота
 воззрились на пятак, как на внезапную поллитру с похмелья, и больше от
 него глаз не отрывали.
 
     -  Карабинчик  попрошу,  -  бросил  небрежно  Николай  Степанович,
 стряхивая с ног лыжи и поднимаясь в тесную кабину Ми-2.
 
     - Извольте, ваше благородие, - подобострастно вымолвил  второй.  -
 Патрончики по счету принимать будете али как?
 
     Второй преобразился. Вместо нормального аэрохама  возник  денщичок
 по   пятому,   как   бы   не   боле,   годку   службы   у    полкового
 барбоса-интенданта.  Первый  сохранял  прежний  вид,  но  вести   себя
 по-своему тоже уже не мог.
 
     - В свете принятых решений, - сказал он неопределенно  -  и  вдруг
 заткнулся, как бы подавившись привычными словами.
 
     Николай Степанович подышал на пятак, приложил  к  лобовому  стеклу
 кабины - пятак прилип.
 
     - Летите, голуби, - сказал Николай Степанович,  спрыгнув  в  снег.
 Пилоты, отталкивая друг друга, полезли в кабину.
 
     Через минуту похожая на черноморского бычка  машина,  подняв  тучу
 морозного  снега,  скрылась  за  вершинами  елей.  Николай  Степанович
 вздохнул. Не то чтобы ему было жалко пилотов: Машину - жалко, это  да.