Лазарчук Андрей / Транквилиум

                              Андрей ЛАЗАРЧУК
 
                                ТРАНКВИЛИУМ
 
 
 
 
                        Это самое место, которое  ты  называешь  изгнанием,
                   является родиной живущих  здесь.  И  ничто  не  является
                   несчастьем, если ты не считаешь  его  таковым,  напротив
                   же, кажется блаженным жребием  все,  что  ты  переносишь
                   терпеливо... Есть ли что-нибудь более ценное  для  тебя,
                   чем ты сам?
                                                                     Боэций
 
 
 
                         ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЯНТАРНОЕ МОРЕ
 
 
                        Всякое различие  разъединяет,  и  все  стремится  к
                   подобию; поэтому то, что стремится к чему-либо  другому,
                   по природе своей, очевидно, такое же, как то, к чему оно
                   стремится.
                                                                     Боэций
 
 
                                     1
 
      Тот памятный день начала лета тысяча девятьсот  восемьдесят  третьего
 года от Рождества Христова, день, в который  мятежный  крейсер  "Дефендер"
 подверг бомбардировке гавань и нижний город Порт-Элизабета, дав тем  самым
 толчок беспорядкам и смуте вначале на Нью-Айрленде, и затем и на  материке
 - этот день леди Светлана не забыла до самой смерти, но совсем  по  другой
 причине...
      Утро начиналось безмятежно и размеренно.
      - Кофе, мэм! - ослепительно улыбаясь, впорхнула Люси. Зеленые  глазки
 ее сияли. - Что желаете на завтрак?
      Это был почти пароль, но Светлана решила уточнить:
      - Милорд муж уехал?
      - Да, мэм. Еще до рассвета.
      - Что-то случилось?
      - Я не знаю. Спросить у Филиппа?
      - Не стоит, Люси. Последнее дело - лезть в дела мужа.
      - О да, мэм. Итак, на завтрак?..
      - Земляника, бананы, орехи, мороженое.
      - Шоколад, мэм? Вчера привезли, наконец, тот, который вы любите.
      - "Петровский"? Не может быть.
      - Может, мэм.
      Горький твердый палладийский шоколад был слабостью Светланы. Одной из
 маленьких простительных слабостей. Он имел вкус детства. На Нью-Айрленде и
 вообще в Мерриленде такого не делают. Здесь в ходу мягкие сорта с  молоком
 и дольками засахаренных фруктов. Это тоже вкусно, но иначе, иначе...
      - О, Люси! Я так  долго  ждала  этого  известия!  Теперь  все  пойдет
 по-другому!..
      Дурачась, она сказала эти слова - и кто  же  мог  знать,  что  звучит
 пророчество?
      - Ванна готова, мэм. Мэй тоже готова. Вам помочь?
      - Побереги силы до тех пор, когда я стану бабушкой...
      Нельзя,  нельзя  бросаться  словами.  Пониже  горла  тут  же   возник
 крошечный, но неприятный комочек. После двух лет замужества она так  и  не
 совершила того, чего от нее ждали и требовали, - и теперь уже не надеялась
 совершить. Констанс за спиной холодно  и  нагло  говорила  о  разводе:  по
 закону три года бездетности есть самое веское основание для одностороннего
 расторжения  брака.  Вся  родня,  весь  этот  несчастный  баронский   клан
 навалится на Сайруса и вынудит  его  подать  прошение.  Их  можно  понять:
 должен быть наследник...
      Не сегодня. Об этом  -  не  сегодня.  И  вообще  -  собственное  тело
 подсказывало Светлане, что дело не в ней. По крайней мере, не в ней одной.
      Холодно отзвонили часы. Половина чего-то.
      Встаем.
      А вставать не хотелось. Наоборот, хотелось лежать  и  слушать  звуки,
 приходящие снаружи, из сада и далее: с площади,  от  почтовой  станции,  с
 вокзала. И, впав в полудрему, досмотреть тот сон, который...
      Забыла.
      Обидно. Сон был из тех редких  снов,  которые  оставляют  после  себя
 множество взъерошенных мыслей и чувств, но сами  -  исчезают,  испаряются,
 как пролитый эфир, и - не удержать, нет.
      Жизнь - слишком скучная штука, чтобы еще и забывать взъерошенные сны.
 Тем более - жизнь в этом чистом, богатом, удобном, но, Боже мой,  до  чего
 размеренном и чопорном доме, где все известно наперед,  где  даже  мухи  в
 кружевных чепчиках...
      Спасибо Люси - без нее хоть волком вой.
      Ма-аленькой такой волчицей...
      Светлана откинула  покрывало  и  спустила  ноги  на  пол.  На  мягкий
 болотного цвета ковер. Вот и с этим ковром: ей хотелось сине-белый, но кто
 ее спрашивал? Милорд муж распорядился...
      Она нащупала плетеные домашние туфли, приняла от Люси  халатик.  Хуже
 всего, что эти мысли, когда-то стыдные и пугающие, стали почти привычными.
      Одна услада - титул.
      Леди Стэблфорд.
      С заспанной и всем недовольной мордой. Смешно.
      Ванна ждала: прекрасная дубовая лохань, полная горячей воды и взбитой
 душистой  пены.  И  Мэй  ждала,  смуглая,  голая,  в   кожаном   блестящем
 передничке. И там, в воде, пахнущей бантусаном  и  яблоневым  цветом,  под
 крепкими и нежными руками ваннщицы, Светлана понемногу вернула себе легкое
 и даже приподнятое настроение забытого сна. Ну, разведется с ней Сайрус  -
 и что? В двадцать лет жизнь не  кончается,  мир  велик,  городов  много...
 Титул она потеряет? А видела я этот титул знаете  где?  Боцман  Завитулько
 вам скажет.
      Отец, конечно, расстроится. Что делать -  не  бывает  же  так,  чтобы
 никто даже и не расстроился. И потом - целый  год  впереди,  мало  ли  что
 может произойти за год?
      Она не заметила, что последние слова произнесла вслух.